Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя" Шахматы "Герои Гоголя"
Шахматы "Герои Гоголя"
Артикул: 100404

Шахматы "Герои Гоголя"


Гоголь и шахматы. Не странное ли сочетание? Существует мнение, что после некоторого затишья в первой половине XIX века увлечение шахматами в России стало возрождаться, и не в последнюю очередь благодаря известным деятелям культуры, в том числе и Гоголю. Автор биографической книги о Ф. И. Тютчеве.


Г. Чагин пишет о том, что Гоголь встречался с Тютчевым в Петербурге: «Оба хорошо играли в шахматы и, возможно, даже садились друг против друга, чтобы потренировать ум игрой». Герои Николая Васильевича Гоголя также порой небезразличны к шахматам. В уцелевшей первой главе второго тома «Мертвых душ» появляется персонаж Андрей Иванович Тентетников, в ежедневный распорядок дня которого вслед за «чашкой кофию с трубкою» входила «игра в шахматы с самим собой». Гостивший у Тентетникова Чичиков «с удовольствием играл с ним в шахматы».


Какая концепция могла бы лечь в основу шахматного набора, посвященного Гоголю? Шахматная игра изначально была моделью войны и строилась как противостояние двух противоположных сил. Но ведь противостояние не обязательно должно оканчиваться разгромом одной из сторон. Как заметил международный гроссмейстер Юрий Авербах, сегодня, особенно в наших последних дизайнерских работах, «шахматы вражды» уступили место «шахматам дружбы».


Таким образом, шахматные наборы не обязательно должны быть отражением конфликта. Они могут представлять две стороны одного, цельного явления, демонстрировать диалектическое единство разных его граней. Идея создать посвященный Гоголю шахматный комплект возникла задолго до предъюбилейного ажиотажа и не в связи с предстоящим двухсотлетием писателя. Гоголь, пожалуй, самый непостижимый из русских писателей. Его фигура привлекательна своей неординарностью, мистическим ореолом тайны. Тайна эта, конечно, не в заживопогребенности, хотя от этого мифа — мурашки по коже… Тайна его глубже и непостижимее. Мир Гоголя — это мир абсурда, он сюрреалистичен и он не един. Владимир Набоков, читая лекции по русской литературе американским студентам, предупреждал, что к Гоголю нужно подходить очень осторожно: «Не троньте его, не троньте! Не подходите к рельсам. Там высокое напряжение». А если есть высокое напряжение, то должны быть и два полюса, которые создают его. Думается, в качестве таких полюсов можно рассматривать, с одной стороны, творчество Гоголя до середины 30-х годов («допетербургский» период), пронизанное поиском романтического идеала и фольклорно-мистическим мироощущением писателя, и, с другой — гоголевские произведения второй половины 30-х — начала 40-х годов, бичующие социальное зло России: абсурд бюрократической системы, застой поместной жизни, убогость и темноту крестьянства. К первому можно отнести циклы повестей «Вечера на хуторе близ Диканьки» и «Миргород». Ко второму — комедии «Ревизор» и «Женитьба», «Петербургские повести», включая «Шинель», и «Мертвые души».


Объединяет все эти произведения гоголевская ирония, которая может относиться и к кокетливой, самовлюбленной дивчине, и к пустой, бессмысленной тяжбе, затеянной старинными приятелями, и к идиллической картине жизни старосветских помещиков, и к хваткой, пронырливой бабенке, манипулирующей своими любовниками, и к бессловесному «маленькому человеку», и к пустейшему лгуну, и к вышивающему по тюлю губернатору, и к «мертвым душам» помещиков и чиновников, и к Фетинье, «мастерице взбивать перины», и к «господину средней руки», возомнившему себя херсонским помещиком… Только вот градус у этой иронии может быть разный. Концептуальной основой шахматного набора является признание следующей антиномии: Гоголь-романтик, автор героического эпоса, одновременно упивающийся как мифологией, так и повседневностью малороссийской глубинки, и Гоголь — сатирик-реалист, обличитель, который страдает в окружении чичиковых, собакевичей, коробочек и им подобных и мечтает о пробуждении человеческой совести. Трагедия Гоголя — это трагедия гения, осознавшего неосуществимость и даже, по-видимому, непредставимость идеала, служение которому было смыслом всей его жизни.


Неповторимый быто- и нравописатель, виртуозно владеющий всеми проявлениями комического дара, Николай Васильевич видел свое назначение прежде всего в проповеди высоких христианских ценностей. Но, увы, как духовный учитель, пророк он не состоялся (достаточно вспомнить резкое неприятие демократической критикой в лице Белинского «Выбранных мест из переписки с друзьями», самого значительного творения Гоголя после «Мертвых душ», т.е. за все последнее десятилетие его жизни). Как известно, «Мертвые души» задумывались Гоголем как трилогия, подобно «Божественной комедии» Данте представляющая ад, чистилище и рай, только на материале российской действительности. Однако вся сила таланта писателя максимально реализовалась в первом томе поэмы, где показаны пошлость и уродство русской жизни, независимо от того, где она протекает: в помещичьем поместье, казенной палате или домах губернских чиновников.

Подобная картина представлена Гоголем и в «Ревизоре», появившемся за шесть лет до «Мертвых душ», и в «Шинели», завершенной практически одновременно с поэмой. Где же положительный герой? Где образец для подражания? Не Чичиков же, которого сам автор поэмы называет сначала «подлецом», а потом «приобретателем»? Оказывается, именно Чичиков! И Плюшкин,эта «прореха на человечестве»!


Но не в первом томе, а в третьем. Однако осуществить это было не под силу даже Гоголю. Второй том сожжен. Третий даже не начат. Увы, Чичиков так и остался «антигероем». Но вот какой парадокс! Положительный герой, идеальный герой у Гоголя уже был. И появился он задолго до «Мертвых душ». Повесть Гоголя «Тарас Бульба», которую Белинский сравнивал с поэмами Гомера, представляет могучий, богатырский характер, которому свойственны сильные страсти. Портрет Бульбы гиперболичен: в нем соединены богатырская сила, телесная мощь, суровость и прямолинейность. В Тарасе Бульбе Гоголь запечатлел такие черты, как преданность родине, товарищество, дух казацкой вольницы. Итак, две ключевые фигуры гоголевского шахматного набора, две самые значимые фигуры — короли — определены: У черных — Чичиков («антигерой», у белых — Тарас Бульба («герой». Но почему Чичиков? Ведь поэма, в сущности, не о нем, а о России «мертвых душ» с одной стороны, и той России, о которой мечтает автор, — с другой. Да, Чичиков, «рыцарь копейки», мелок, приземлен, зауряден («господин средней руки», но он один деятелен (хотя пока его деятельность весьма криминальна), и именно его несет «птица тройка» в неведомое будущее. В нем Гоголь угадал новый для России тип — тип «приобретателя».


Представитель только зарождающейся в России буржуазии, Чичиков, как и его отец, цинично полагает, что «все сделаешь и все прошибешь на свете копейкой», а вот пути его к этой «копейке» (взятки, казнокрадство, обман, афера) определяет уже не вполне он сам, а та реальность, та бюрократическая машина, винтиком которой Чичиков и становится. Так что фигура Чичикова ключевая не только в композиции поэмы, где путешествие героя дает автору возможность заглянуть в самые потаенные уголки России, но и, пожалуй, во всем творчестве писателя второй половины 30-40-х годов. В роли ферзя черных — фигура Собакевича.


В мире «мертвых душ» Собакевич один из самых бездушных (лицо — молдаванская тыква, ноги — чугунные тумбы). При богатырском здоровье, богатырском аппетите, богатырской мощи этот образ пародирует облик былинных богатырей. Но, главное, Собакевич — «человек-кулак». Эта метафора выражает общечеловеческую страсть к земному, плотскому, это стяжательство, лишенное чувства меры. Белый ферзь — черт, с образом которого у Гоголя были особые отношения. В произведениях Гоголя «допетербургского» периода, особенно в «Вечерах…», на передний план изображения выходит фантастическое, которое у Гоголя предстает как важнейшая сторона народного миросозерцания. Однако «демонологические» персонажи показаны в сниженном, бытовом обличье. Достаточно вспомнить, как черт целовал руку Солохи «с такими ужимками, как заседатель у поповны, брался за сердце, охал…». «Чорт» является одним из любимых персонажей Гоголя. Как замечает в своей работе «Гоголь и чорт» Д. С. Мережковский, цель творчества Гоголя — «высмеять чорта». Офицеры черных — это Хлестаков из комедии «Ревизор» и Ноздрев из «Мертвых душ». Этот выбор объясняется тем, что оба героя характеризуются прямолинейностью, свойственной этой фигуре, оба легкомысленны, «без царя в голове», оба — лгуны, причем лгут без всякой цели, ради бахвальства. В своем вранье они способны наделить себя несуществующими достоинствами (конечно, в их собственном представлении), а Хлестаков в сцене вранья даже делает головокружительную карьеру (его приняли за главнокомандующего, он управляет департаментом, вхож к государю и т.п.). В качестве белых слонов изображены бурсак-философ Хома Брут из «Вия» и дьяк из «Ночи перед Рождеством», что вполне согласуется со старинной европейской традицией представлять фигуру слона в виде священника. Это напоминает и о связи писателя с Европой, где он прожил почти полжизни, в культуру которой вошел всем сознанием и, скорее всего, не раз садился там сразиться в шахматы с местными жителями.


Кони черных — кучер Чичикова Селифан с конем Чубарым, с которым он любит вести разговоры, и сложная гротесковая фигура русской тройки, запряженной в коляску губернаторской дочки, которую Чичиков впервые увидел во время забавного дорожного происшествия. У белых кони представлены панночкой, летающей на гробе («Вий» и ведьмой Солохой на метле. Ладьи представлены увесистыми, солидными героями: у черных — городничий из «Ревизора» и губернатор из «Мертвых душ», у белых — образы мистические.

Это прожорливый хвостатый Пузатый Пацюк и жуткий, тянущий за собой шлейф туманной тьмы Вий, верхние веки которого отросли до самой земли. Среди пешек черных — персонажи Гоголя-реалиста, воссоздающие мир абсурда, мир алогичный и гротескный. Это, прежде всего, «мертвые души» чиновников и помещиков: «плут и проныра» Земляника из «Ревизора», идеальный взяточник Иван Антонович кувшинное рыло из «Мертвых душ», помещик Петух из второго тома поэмы, слащавый Манилов, «дубинноголовая» Коробочка, «прореха на человечестве» Плюшкин. Среди пешек черных есть еще два персонажа, которые стали частью мифологии Петербурга и представляют у Гоголя два полюса петербургской жизни: абсурдную фантасмагорию (майор Ковалев из повести «Нос» и будничную реальность (Акакий Акакиевич Башмачкин из «Шинели» Пешки белых, в отличие от остальных белых фигур, представлены образами не мистического плана из мира колдунов, ведьм и страшных событий, а народного, бытового, часто прозаического. Среди них герои одной из великих русских повестей о любви, милые, трогательные Афанасий Иванович и Пульхерия Ивановна («Старосветские помещики», сборник повестей «Миргород», живущие спокойной, идиллической жизнью, однако судьба их свидетельствует, что в современном обществе идиллия обречена на гибель. Это и такие сильные характеры, как кузнец-иконописец Вакула («Ночь перед Рождеством», перед которым зло отступает, и Катерина из «Страшной мести», которая сама стала жертвой зла. Здесь также Иван Иванович и Иван Никифорович, подчинившие свою жизнь нелепой вражде («Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», сборник «Миргород», самовлюбленная Оксана из «Ночи перед Рождеством» и приземленная невеста из комедии «Женитьба» — Агафья Тихоновна. Гротеск, в стиле которого сделан набор, помог нам приблизиться к поэтике произведений великого писателя, ведь практически все известные иллюстрации к ним в той или иной мере содержат элементы гротеска. Кроме того, все фигуры выполнены в известном стиле Арт-Деко и сочетают части, отлитые из серебра, с частями, вырезанными из мамонтовой кости. Некоторые детали мы выполнили из янтаря и золота. А стол — это комбинация из двух столешниц, большой и малой. Сверху — большая столешница, на которую нанесена карта Европы, с указанием всех мест, где побывал Гоголь: Полтава, Нежин, Санкт-Петербург, Париж, Милан, Кельн, Рим и т.д. Там мы и разместили шахматное поле. Ниже, на малой столешнице, изображен Храм Гроба Господня, места, которое Гоголь посетил во время своего последнего путешествия. Эта часть стола символизирует главный смысл существования этого великого человека, который он сам видел в проповеди и христианском служении. Итак, яркий, многообразный, фантасмагорический и одновременно героический, возвышенный мир Гоголя оказался, на наш взгляд, удивительно органичным для воплощения идеи создания шахматного набора. Конечно, возможны и другие подходы к разработке «гоголевского» комплекта фигур — так непостижим и необъятен мир Гоголя.


Но вместе с тем мы полагаем, что, реализуя представленную выше концепцию, мы смогли показать цельность и внутреннюю гармонию творчества Гоголя, художественное кредо которого — «озирать всю громадно несущуюся жизнь, озирать ее сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы».

Цена: 5000000 руб.

Купить
Купить в кредит